ГЛАВНАЯ

КИНО

ТЕАТР

ЖИВОПИСЬ

ЛИТЕРАТУРА

фильмы

ИСКУССТВО ВОЛГОГРАДА

.:: СТИХОТВОРЕНИЯ ::.

Макеев Василий Степанович

***

Не надо плакать о былом!
В особенности за столом
При людях разных. Будут впредь
В тайне смеяться иль жалеть
И назовут промеж собой
Замытой тряпкой половой.

Не надо плакать о былом
И в одиночестве своем,
Ведь это страшно. Как-нибудь
Уйми томительную грусть,
Зарядку выполнить осмелься
И заразительно посмейся!
Не надо плакать о былом,

О юности своей недавней,
Как в палисаднике, за ставней
Сидели с девушкой вдвоем.
Как понимающе прощала
Она нескладные слова,
И губы мятой защищала,
И потому не сберегла.
Любимая! Неужто осень
И в наших властвует садах
И пьет редеющие росы
В твоих нечаянных следах.

Я тоже в осень заблудился,
Я забывался без конца,
Как лист осиновый, кружился
Вокруг чужого деревца.
Была щемящая услада
Наивно думать, что потом
Найдемся мы... Но нет, не надо,
Не надо плакать о былом!

Не надо плакать о былом,
К чему простуженные стоны!
Греби в весенние затоны
Своим занозистым веслом!
Не посчитай себе за труд,
Доплыть, быть может, приведется
Туда, где лилии цветут,
Цветут в воде чернее дегтя.

Простор пред ними не безбрежен,
И тинный запах нездоров,
Но лепесток их белоснежен,
Как лебединое перо!
Когда остынет водоем
И встанет ночь на небосклоне,
Сжимаясь в мокрые ладони,
Они не плачут о былом...

Не надо плакать о былом!
Другие дни, иные позы.
Отныне мать не вытрет слезы
Тебе крестьянским подолом.
Страшит ее при каждой встрече
Твой неразгаданный удел:
Ты где ж шатался, человече?
Как ты, мой милый, похудел!
А разве проводы не горше,
Не тяжелее потому,
Что мать заплачет:
“Дай, мой боже,
Здоровья сыну моему!”
Ах, мама, мама! Видно, чудом
Меня отметила судьба:
Приду домой я — ниоткуда,
Уйду — неведомо куда.
И не расстраивайся очень
Из-за того, что я спроста
Не проживу ни дня, ни ночи
За пазухою у Христа.
Но если ты немножко рада,
Что я живу не напролом,
Я попрошу тебя — не надо,
Не надо плакать о былом!

Не надо плакать о былом!
Недолог век, что мы живем.
Мелькают дни, как спицы в раме.
Но в малом сердце — целый мир,
Оно печалится о маме,
О девушке, которой мил
Ты был когда-то. Потому
Всего естественней ему
Стучать у добрых чувств на страже
Натруженное с каждым днем.
А, впрочем, сердцу не прикажешь.
Как сладко плакать о былом!

ТИХИЙ ПРАЗДНИК

Снег примеривался,
Приноравливался,
Полегоньку шел,
Лапоточки плел,
То у вдовьих плетешков
Останавливался,
То, качаясь, напрямик
Зеленями брел.

Оступался в колее
Неразъезженной,
Словно чарку проносил
Мимо рта.
А потом как полепил
По-медвежьему, —
Получилась на земле
Лепота!

Закурчавились во мгле
Палисадники,
Гуси пробовали снег,
Как лузгу,
И суровые столбы,
Будто всадники,
Заблудились среди дня
На лугу.

Шапки справили стога
Приусадебные,
Тихий праздник наступил
На селе.
И кружились в небесах
Девки свадебные
На березовом седом
Помеле.

СРЕТЕНЬЕ

В феврале раздетом и разутом
Стылый месяц светит на износ.
По глухим заборам редкозубым
Громыхает палкою мороз.

Долго ждать воркующих проталин.
И по звонкой гати ледяной
Ветер безбородый, как татарин,
Скачет с белобрысою зимой.

Вот оно, февральское притворство!
Он ослеп от снежной пелены;
Знать не знает день противоборства,
День свиданья стужи и весны.

Сретенье так исстари ведется, —
В этот день от будущей беды
На крылечке курица напьется
Зимовой со льдинками воды.

Народится месяц крутолобый
В зыбке молодого ивняка,
Закряхтят дремучие сугробы
И сожмут дебелые бока...

Но покуда ветрено и снежно —
Голубые дни наперечет.
И мерцают слабые надежды
На весны блистательный приход.

Где же с нею встретиться придется?
Не о ней ли в стужу и метель
Над широкой чаркою колодца
День и ночь горюет журавель?

* * *

Все дожди никак не перебесятся,
На земле печальной неуют,
Оттого что молодому месяцу
Оглядеться тучи не дают.
Может, люди радость проворонили,
Может, звери этому виной,
Но висит проклятием над родиной
Третий день унылый сеногной.
По ночам невесты не невестятся,
Соловьи прибаски не куют,
Оттого что молодому месяцу
Оглядеться тучи не дают.
Надо избы новые закладывать,
Надо песни старые певать,
Надо лица милые угадывать,
Надо косам память отбивать!
Но скулит и стонет по-собачьему
На земле печальной неуют,
Оттого что солнышку казачьему
Оглядеться тучи не дают.

* * *

Я родился с серебряной ложкой во рту,
Уверяют соседи меня вразнобой:
Оглашенный мой крик слышен был за версту,
И талы закачались над полой водой.

Улыбалась мне мать из-под теплой руки,
Ею хвастался дед, как снохой дорогой.
И качали отца моего мужики
За лихой, огневой, голубой самогон!

Только кто-то не пил на веселом пиру,
Только кто-то в свой рот даже рюмки не брал.
И в семнадцатый март на промозглом ветру
Потому, может, голос я свой потерял.

Не успел я потешить ни мать, ни отца.
Не допел, не дославил на свадьбах весны
Ни купца-молодца, казака-удальца,
Ни разбойничьи те, расписные челны.

В просторечии нашем — я просто охрип.
И не то чтобы петь вечера напролет —
Я стесняюсь при всех горячо говорить,
Опозорить боюсь старый, песенный род.

Что же делать теперь? Я молчать не могу,
Не хочу, не хочу в рот воды набирать.
Даже косы поют на рассветном лугу,
Даже травы, упав, не хотят умирать...

Все равно буду петь о раскосых дождях,
О глазах зазывных хуторских молодиц.
Будут зори расти, как хлебы на дрожжах,
Будут звезды лететь на покатый карниз.

Покорятся слова и мелодия мне,
Ведь недаром тогда, не с тяжелой руки,
Улыбалась мне мать наяву и во сне
И качали отца моего мужики!

ОДА ПЕСНЕ

Среди полей, весной обетованных,
Среди дождей, в зарницах осиянных,
Среди снегов, роскошно самобраных,
И средь людей, простых и необманных,
Я вырос несмышленым купырем.

И если б солнце грудь не золотило,
И если б вьюга чуб не ворошила,
Ничто б меня навеки не смутило,
Но как-то песня к горлу подкатила,
И я у песни стал поводырем.

Давным-давно из мрачных подземелий,
Из курных изб и монастырских келий
В цветном венце из лилий и камелий
На белый свет для дружбы и веселий
Она явилась, вольная, в тиши.

И с той поры, смеша и скомороша,
Она летит, как светлая пороша,
Чтоб каждая волынка и гармошка
Откликнулись бесстрашно и сторожко
На чистый голос песенной души.

Пусть в этом мире люди есть другие,
Чьи души недоверчиво-сухие,
В ком боль мертва, но помыслы пустые
Сродни чертополоховой стихии, —
Им наши песни — лапоть да хомут...

Но в их глазах мы все “не прозреваем”,
Но мы на жизнь свою не уповаем,
О правоте своей не забываем, —
Что мир в конечном счете познаваем.
И с русской песни пошлин не берут!

В кромешной тьме под тучей соболиной,
На пустыре, над пепельной равниной,
В большом дому и в горенке старинной —
Ее напев торжественно-былинный,
Ее язык бесхитростно простой!

Теперь и я в пленительной неволе
Влачусь за ней, как перекати-поле,
Пою родное русское раздолье,
Пою любовь счастливую, доколе
Не пропаду, обманутый тобой.

Нет, я не слаб, унынье — святотатство,
Не обнищало песенное братство,
А песня есть веселое богатство,
И, если можно песнею остаться,
Я не умру, пока не рассвело,

Чтоб ржавых лжей рассыпалась полова,
Чтоб не гнушались нашего былого,
Чтоб встала совесть свято и сурово,
Чтоб хоть одно-единственное слово
Мое в народной памяти жило.

МАТЕРИ

Затопи ты мне русскую печь,
Заведи свою русскую прялку.
Под ее монотонную речь
Мне недавно забытого жалко.

Ничего, что я буду угрюм,
Я согреюсь зато и оттаю
От осенних неласковых дум,
С чем я ночи свои коротаю.

Затопи ты мне русскую печь,
Обогрей невеселых и квелых.
Я хотел бы навеки сберечь
Этот запах березы горелой.

Слышишь, ветер бушует опять,
Отрясает скрипящую грушу.
Научил бы меня окликать
Он бессмертную русскую душу.

Я б навеки прославил ее
И сказал бы свободные речи
Про свое молодое житье,
Про широкие русские плечи.

Потому я тоскую в ночи,
Потому и смотрю нелюдимо,
Что пришел от крестьянской печи,
От ее горьковатого дыма.

Затопи же мне русскую печь,
Заведи монотонную прялку,
Я хотел бы все то уберечь,
Что нерусскому бросить не жалко.

* * *

Оставит мать мне тихий угол дома,
Когда устанет сердце у нее.
Пройдут дожди, и рыжая солома
На беззащитной крыше погниет.

Дожди карниз дощатый покоробят,
Начнет мороз завалины крошить.
Бельмом золы затянутый колодец
Одни синицы будут сторожить.

И кто придет на светлый палисадник
Сажать сирень и сеять семена
Забытых трав? И запоздалый всадник
Не стукнет в переносицу окна.

Кому тогда откроют и доверят
Глухую тайну этой тишины
Крест-накрест заколоченные двери
И бревна перекошенной стены?

Но запылит забытая дорога,
Оставит зной полынную межу,
И я приду к скрипучему порогу
И голубей на крыше разбужу.

И, вспомнив тех, приветных и усталых,
Кто обживал дубовые углы,
Поставлю в угол ветку краснотала,
Травой зеленой выстелю полы.

И лишь потом, с печалью неизбежной,
За скромный ужин сяду без огня,
Чтоб никогда во тьме своей кромешной
Не обижалась мама на меня.

* * *

Как дороге полевой
Кляняется колос,
Как скрипучий журавец —
Вековой воде,
На виду родни своей
Кланяюсь я в пояс,
Русь моя,
Земля моя,
Кланяюсь тебе.

Я на белый свет рожден
Под зеленой пущей,
На степных ветрах твоих
Второпях свежел.
Кто ушедшую поет,
Кто живет грядущей,
Ну а ты — единая
У меня в душе.

Жизнь моя теперь звенит
На ветру осокой,
Пусть она лишь начата,
Но тревоги нет.
Было б небо над тобой
Чисто и высоко,
Словно сок березы,
Словно липы цвет.

Как ты душу радуешь
Смелыми просторами,
Где морей мерцание,
Где лесов прибой.
Но всего дороже мне
Те края,
С которыми
Связан я не прихотью —
Собственной судьбой.

В этой страсти радостной
Я давно не волен,
Перед другом, недругом
Не скрываю чувств.
Пусть по жизни шастаю
Перекати-полем,
Но всегда
В родимую
Сторону качусь.

И теплом ее полей
Сердце согреваю,
И костром ее берез
Голову стужу,
И за все свои дела
На грачином грае
Худо, бедно ли
Пред ней
Я ответ держу.

Говорят, что городу
Ноги
Села спутали,
Это как покажется
Это уж как знать...
Я хочу, чтоб хутор мой
И остался хутором,
Ведь единым городом
Землю не обнять.

Я хочу,
Чтоб в хуторе
Люди меня кликали,
Чтоб в окне у матери
Свет зари не тух,
Чтобы в небе тающем
Журавли курлыкали,
И давился голосом
Утренний петух.

Чтобы девки баские
Свежими припевками
Хутор будоражили
И вводили в грех,
Чтобы парни бравые,
Хороводясь с девками,
Для меня оставили
Хоть одну из всех.

Верится — не верится,
Сбудется ль — не сбудется...
Чтоб не смели праздновать
Каждый по себе,
Чтоб гулять готовились
Сразу всею улицей
В нашей ли, в соседней ли
Прибранной избе.

Чтобы дружно звякали
Огневые чарки,
Чтобы песня ширилась,
Заглушая звон,
Как в любви горячую
Вольную шинкарку
Казаки-станичники
Увезли на Дон...

Пойте, люди русские,
Грустно и проказливо,
Песни ваши чудные,
Речи — словно мед,
Пил его я смолоду.
По усам размазывал
Да, наверно, капельки
Попадали в рот.

И с тех пор без устали
В радостном смятении
На какую б новую
Ни вступал межу,
Будто ветер северный
В поводах метели,
Всю-то жизнь
У песни
В поводу хожу!

* * *

Крякнет снег под волчьими полозьями,
Свистнет ветер в гривах—
Леденист!—
Да сыграет русскую курьезную
Рассыпную пляску гармонист.

И... давай!
Наяривай, буланые!
На ухабах валких среди пней
В жар сугроба девки окаянные,
Как горохом — брызнут из саней!

А потом...
Наваливаясь тучею,
Неминучим девичьим судом,
А потом намылят шею кучеру,
Зацелуют кучера потом.

И давай!
Наяривай, буланые!..
До сих пор —
Давно не вертопрах—
Поцелуи чувствую румяные
И колотье в шейных позвонках.

До сих пор
С порошей заполошною
Тянет в даль морозную меня...
Не кори, хорошая,
за прошлое,—
Я с тобой целуюсь у огня!

* * *

Проведай меня, деревенское лето!
Неслышную боль от меня отведи.
Давно я не видел пшеничного света,
Молочного утра и зябкой воды.

Не жди благодатной и тихой погоды,
Не верь пересудам — я страстно здоров.
Веди прямиком через пни и колоды
В степные напевы полынных ветров.

Пускай горожанином стал я по праву.
Но нынче бы, нынче — упасть впопыхах
Цветком головы в молодую отаву
И пить — не напиться росы в лопухах!

По вас я скучаю, степные станицы,
Там время проходит своей чередой:
Связали туман камышовые спицы,
И ливни грибные прошли вперебой.

Еще я желанный в крестьянских усадьбах.
На свете мне многое надо сберечь.
У старых друзей побываю на свадьбах
И выпью за счастье, и выскажу речь.

Не стала счастливой крестьянская доля,
Не стала богатой державная Русь!
Но белого света и чистого поля —
Боюсь, что не хватит мне скоро, боюсь!

Никто на худом меня слове не словит,
Никто не укажет иной колеи.
Тревожная молния гневно заломит
Над кручей трескучие руки свои.

И выпадет осень...
Откроется холод...
И станет пустынно полянным стогам.
Седая травинка залезет за ворот,
Дрожащие листья приникнут к ногам.

Уже не успеть на парные рассветы,
Но пахнет дождем из широкой степи.
Спеши же ко мне, деревенское лето,
Смятенное сердце мое укрепи.

* * *

Подули ветры верховные,
Листва по берегу — вразброс…
Как все живущие в России,
Веду я род свой от берез.

Не одиноких, не плакучих.
Но надо мною с детских дней
Шумят березовые кущи,
Как совесть Родины моей.

Когда метельный зимний вечер
Встает над русской стороной,
Березы затевают сечу
С неумолимою зимой.

И, отряхнувши сны седые
И раскалившись добела,
На все края мои родные
Звонят берез колокола.

И в этом звоне колокольном
Я сердцем слышу их наказ:
“Живи безудержно и вольно,
Ни перед кем не пряча глаз:

Но если холодом повеет
И грянет гром над головой,—
То перед Родиной своею
Ты встань, как лист перед травой”.

СЕМИПОГОДЬЕ

Семь погод на земле, семь погод:
Листопляс,
листолет,
листоход...
На реке и над гарью болот —
Семь погод, семь погод.

Семь рубах на дубах порвались,
Семь ребят без рубах родились.
То-то осень то пляшет, то пьет —
Семь погод, семь погод.

Семь свечей догорело в избе,
Семь ночей я мечтал о тебе,
Но на сердце твоем в свой черед —
Семь погод, семь погод.

Был бы я семи пядей во лбу,
Я бы, может, попятил судьбу,
А теперь на меня, что ни год —
Семь погод, семь погод.

До седьмого колена родня
Ни о чем не грустит у меня,
Переносит привычный народ
Семь погод, семь погод.

Семь погод на земле, семь погод:
Листопляс,
листолет,
листоход...
То-то осень то пляшет, то пьет —
Семь погод, семь погод.

ПРОЩАНЬЕ С ОСЕНЬЮ

Через палых листьев плесы
Сквозь прозрачный сирый вечер
Я пришел проститься, осень,
До грядущей доброй встречи.

Я пришел просить прощенья
И еще просить пощады
За невольное прочтенье
Тайных мыслей листопада,

За полянные покосы,
За заросшие канавы.
Я пришел проститься, осень,
До грядущей доброй славы.

Но недаром мне запали
В сердце тихие картины:
Удивленно смотрит в дали
Красный выводок калины.

Дремлют гуси у колодца,
Солнце вылилось на перья,
И ветла пугливо бьется
В золотых объятьях хмеля.

Я пришел проститься, осень,
Тянет сумка за плечами,
Над горою тает просинь,
Оплавляется лучами.

Прямо с отчего порога
Ухожу я — что за мука?—
Будь не скатертью, дорога,
Будь не вечностью, разлука!

* * *

Ax, что там гармоний плакучее лихо,
Ах, что там грозы громовая гульба!
Когда безвозвратно, пронзительно-тихо
Душа моя плачет и любит тебя.

Ты скажешь, что слезы не многое значат,
Что частые слезы скрывают обман.
Там грешные ивы над озером плачут
И тайно жалеют рассветный туман.

Но чистая жалость дороже, чем ласка,
Чем паводок слов на невнятных устах.
Вовек не кончается чудная сказка
О вечно далеких печальных сердцах.

Под легкою тенью летучего дыма,
Над зябким огнем родниковой струи
Ты только за то невозвратно любима,
Что знала слепую везучесть в любви.

Куда же уйти из досадного круга,
Кому же завидовать нашей судьбе?
Невинные слезы подарим друг другу,
А горькие слезы оставим себе.

Чтоб пело гармоний плакучее лихо,
Чтоб мог я всегда повторять про себя
О том, как прощально, пронзительно-тихо
Душа моя плачет и любит тебя.

* * *

Милый друг мой, что случилось,
Что подеялось с тобой?
Отчего слезой туманной
Светит взор твой голубой?

Почему со мною рядом
В зачарованном лесу
Ты, как осень, клонишь долу
Поцелуйную красу?

Нам с тобой не так уж плохо,
Я живу, и ты жива.
Набирай колоду листьев
В расписные рукава.

И пока еще на землю
Не упали облака,
Мы сыграем наудачу
В подкидного дурака.

Ты ходи листом кленовым,
Не утаивай вину.
Я откроюсь, что ревную
И за прошлое кляну.

Ты ответишь, что не надо
Сокрушаться о былом,
И пойдешь листом березы
С жилкой нежности на нем.

Но лукавые обманы
Не к лицу тебе и мне.
Не обманывают листья
В белоствольной тишине.

А они бормочут в руки
Шепелявым языком,
Что не выиграть разлуки
Мне осиновым листом.

Ах, не плачь, не прячь в колени
Золотистого виска!
Мы играем просто в шутку —
В подкидного дурака.

Ты сама уже привыкла —
И назад не воротить —
И на выигрыш скупиться,
И за проигрыш платить.

Да и я уже на плачу,
Покоряясь красоте,
И несу свою удачу
На осиновом листе.

Ты возьми его в придачу
С малой толикой любви...
Эх, осиновые листья,
Черви-козыри мои!

* * *

Мороз хмельней березового сока,
Земле к лицу крещенские снега.
И женщина, которая далеко,
Как никогда мне нынче дорога.

Легко бегут послушливые кони,
Скрипит и стонет снежное жнивье.
В который раз, за радостью в погоне,
Я отнимаю радость у нее.

Печаль ее мне больше не простится,
Сторицей не окупится вина.
Она меня, как ветра в рукавице,
Держать в своих ладонях не вольна.

Но все ж, каким бы ни был бестолковым,
Я у нее себя не отниму.
Я привезу ей вечером пуховым
В своих глазах пуховую зиму.

Уткнусь в ее горячие ладони,
Поглажу робко волосы ее...
Легко бегут послушливые кони,
Скрипит и стонет снежное жнивье.

Куда ни глянь — у неба под полою
Блестят снегов тугие ковыли.
И женщина ущербною луною
Мне светит из остуженной дали.

* * *

Не верю ни в чох, ни в жох,
А что-то в душе скулит.
Венчальный такой снежок
Кому-то любовь сулит.

Он сеется — невесом,
Похрустывая едва,
Сиреневый, словно сон,
На темные дерева.

Крещенское волшебство —
Щекочущий снег в руке!
Я скоро пришлю его
Мерцать на твоем платке.

А ты в толчее деньской,
Печали сведя со рта,
Вдали повторяй за мной:
Великая лепота!

* * *

Свидание на сеновале!
Скажи, зазноба, не таи,
Не комары ль зацеловали
Парные ноженьки твои?

Ах, как они ко мне бежали,
Аж месяц лоб перекрестил,
Когда на травном одеяле
Тебя я ждал, как дезертир!

Шурша, по лестнице порхала,
Летела бабочкой на свет.
И сено мятное вздыхало,
И где-то бражничал сосед.

Душистой негой обогрета,
Ты не испытывала страх.
Само прельстительное лето
У нас стояло в головах.

Ему свиданья наши любы,
Дыханье летом стеснено,
Переходило с губ на губы
Травинкой клевера оно.

Оно сойти с ума спешило,
Оно во тьме — пышней купчих —
То обмирало, то душило
Меня в объятиях твоих,
Тебя в объятиях моих!

Как перепутались мы оба —
Не разберемся поутру,
Рябит в глазах... Постой, зазноба,
Репьи с юбчонки оберу!

* * *

Чермная мгла ее глаз чудотворных,
Детские губы к рассвету темней...
Боже мой!
Сколько ночей непритворных!
Сколько сварливых и приторных дней!

Нет уж!
Отныне я сумрачно знаю
Памятным телом до самого дна:
Женщина праведна только ночная,
Днем только —
серая кошка она.

Вот по щекам распластала ресницы,
Родинки светятся в чуткой тени.
Все ей за белые ночи простится!
Все ей воздастся за черные дни!

Засветло — ведьмой,
В ночи — мирозданьем,—
Непредсказуемая красота...
Ровно плечо мне щекочет дыханьем
Теплый колодец усталого рта.

* * *

Душа — по осени чуланная —
Полна чужого барахла.
И ты, причудница желанная,
Свечу в потемках не зажгла.

Устала горестно потворствовать
И, чуть что, прятать под крыло...
И мне уста мои отверстые
Угрюмой тенью обмело.

Привыкни к таинству страдания
И к неминучести разрух,
Поверь, что вечные свидания
Не слаще истинных разлук.

И в нашу осень очерствелую
Гляди ровнее и дыши
До белых мух,
До солнца белого,
До ослепительной души!

ДЕНЬ ПРОЩАНИЯ

День прощения обид,
День прощения...
Все раскаянье мое — наголо.
Не вводи меня, любовь, в искушение,
Как прощение просить тяжело!
Если б я тому виной, одинешенек,
Если б не было еще чьих-то губ,
Я б упал к твоим ногам, как подкошенный,
И слова бы растерял на снегу...
Разве снова все начать?
Разве набело?
Да была ли мне к лицу похвала,
Мало верила в меня,
Много нравилась
И единственным своим не звала.
От обиды начал я пересмешничать,
Как доспехами, обидой звеня,
И свою вину с твоей перемешивать,
И своей виной тебя обвинять.
А ночами, по-отчаянному мешкая,
Перед сердцем в неоплатном долгу,
Приходил я и твой профиль насмешливый
Под твоим окном писал на снегу.
Снизошло тебе на грудь обольщение
И иссякло, как вода, на весле.
Мне не ждать былой мечты воскрешения,
Я распял ее со зла по земле.
Замела ее метель непорочная.
Отпоют ее весной соловьи...
Ах, бедовая моя,
Ах, нарошная!
Я прощаю тебе муки свои.
Самому себе даю обещание:
Не задеть тебя ничем невзначай...
День прощения обид,
День прощения!
Ты прости меня в себе
И прощай.

* * *

Ну как же без дождя,
Когда он всем не нужен —
Тягучий и больной,
Как неотвязный сон?!
Давай, моя печаль,
Спроворим скорый ужин
И дождик пригласим
Проведать наш балкон.

Мне нечего терять.
А ты платок повяжешь.
Семейно разберем
Бесхитростную снедь.
Коль выжила любовь
Средь чувственных пожарищ —
Под проклятым дождем
Не страшно угореть.

Он страшно одинок,
Как мы с тобой когда-то,
Чураются его
Листва и водоем,
И вырастут под ним
Запретные опята,
А нам не запретить
Везения вдвоем.

Жалеющий дождя —
Сам истинно не жалок.
И странные в душе
Зачатки новизны:
Тарелочный разор,
Закатный полушалок,
Дыханье у плеча,
И дождик без вины...

ПРИЗНАНИЕ

Уйду в туманные слова,
Уйду в загадочные строки,
И сразу резвые упреки,
На плечи лягут, как дрова.
Пойду по жалящей стерне,
Презрев угодливость тропинок,
По переливам паутины
И по мещанству-мулине.
Смешаю с памятью золу,
Прощу врагов, друзей покину.
Свою любимую, богиню,
Базарной девкой обзову.
Капель апреля пригублю,
На одуванчики улягусь.
И радугой перепояшусь,
И от заката прикурю!
Срифмую “зад” и “резеду”...
Но если надо, про Россию
Скажу: “Она — ...” И не осилю,
И только руки разведу!

* * *

Что спрашивать ветер,
О чем он без устали плачет,
Что стоны лягушек
Заучивать в тинном пруду?
Зачем это месяц
Котенком свернулся в калачик,
И ночь напролет
Караулит ночную звезду?
И что это утро
Трезвонит колодезной цепью,
И с вербовых веток
Небесная каплет вода?
И дым от земли
Вяжет теплую пряжу над степью?
О, если б я ведал,
Я был бы несчастлив тогда!
Как странно, что в мире
И ласка живет и опаска,
Дурманы травы
И грозы величавый венец.
Быть может,
Весь мир наш
Огромная синяя сказка?
А сказке,
Я верю,
Положен счастливый конец.

* * *

Не занимать ума и силы,
Не зрить разбег чужой судьбы,
Занять бы горести осины,
Занять бы робости вербы.
Чтоб ради шелеста простого,
Захороня навеки злость,
Взамен оставленное слово
Средь веток тонких прижилось.
Чтоб жизнь текла и совершалась
В неиссякаемой тиши
И чтоб душа не отрекалась,
Не отрекалась от души.

Фотоальбом Василия Макеева
Биография Василия Макеева

Главная :: Стартовой :: В избранное :: Мыло :: All rights reserved © 2006 год